Основные риски космических путешествий

НАСА могло бы подготовить астронавтов к трудностям долгих космических экспедиций, проводя сначала миссии поближе к Земле, — предлагают участники экспертной панели, которую модерировал колумнист Space.com Леонард Давид.


Эдвард Уайт, первый Астронавт НАСА, вышедший в открытый космос

По словам Джона Грансфелда, бывшего астронавта, одного из руководителей Дирекции научных программ НАСА, агентство уже сейчас использует международную космическую станцию (МКС) как среду для подготовки астронавтов к будущей пилотируемой миссии на Марс. «Люди, не знакомые с космической отраслью, часто упускают связь МКС с будущими полетами к Марсу», — добавил он.

Грансфелд объяснил, что астронавты обычно находятся на станции около 6 месяцев, хотя один из экспериментов с участием астронавта Скотта Келли и российского космонавта Михаила Корниенко длился год. Перелет на Марс по прогнозам займет от 6 до 8 месяцев, то есть примерно столько же. Все это время члены экипажа должны быть здоровы, поддерживать хорошую физическую и психологическую форму для того, чтобы по прибытии на планету немедленно приступить к работе. (В космосе астронавты теряют в мышечной и костной массе и поэтому после посадки не могут сразу заниматься физическим трудом).

В своем выступлении, которое транслировалось в интернет, Грансфелд сказал: «Когда миссия [на МКС] подходит к концу, вы возвращаетесь на поверхность Земли. Пока НАСА не требует от астронавтов, вернувшихся с МКС, выполнять физические упражнения, которые им придется делать после посадки на Марс. (Вообще-то, астронавты даже не ходят после приземления — их выносят из возвращаемой капсулы на специальных жгутах, чтобы избежать травм из-за потери мышечной и костной тканей в космосе). Но если агентство хочет смоделировать миссию на Марс, то астронавты сразу после приземления должны прилагать физические усилия».

Рид Уайсмен, астронавт НАСА, после возвращения на Землю с МКС. Довольный, но на носилках. Фото: dailymail

Пенни Бостон, директор института Астробиологии НАСА сказала в ходе дискуссии: «Для подготовки членов экипажа НАСА проводит специальные учебные миссии, в которых разные аспекты космических путешествий отрабатываются в пещерах, подводных капсулах или таких местах как Mars Desert Research Station в Юте. Большинство людей, участвующие в исследовательских проектах НАСА, связанных с риском … это не безрассудные сорвиголовы. Обычно это очень хладнокровные люди, которые в профессии не ради острых ощущений. И еще, обычно это бесстрашные люди. Когда вы бесстрашны, вы умеете держать себя в руках в экстремальных ситуациях».

Вычисляя шансы
Наученные горьким опытом двух катастроф — взрывом Челленджера после старта в 1986 и крушением Колумбии при приземлении в 2003 — в НАСА сейчас лучше просчитывают риски.

Но если б у меня были такие шансы на возвращение в рядовой миссии по доставке еды и воды на МКС, я бы отказался лететь

Грансфелд, астронавт, 5 раз побывавший в космосе, участвовавший в ремонте телескопа Хаббл в 2009, сказал, что изначально его шансы благополучно вернуться после миссии на Хаббл оценивались как 70 к 1. Но потом в 2007 году Китай провел испытание оружия для уничтожения спутников из-за чего на низкой орбите Земли оказалось множество осколков разрушенного спутника, и шансы вернуться снизились до 65 к 1. (Космические шаттлы двигаются со скоростью 17000 миль/ч, это около 27000 км/ч, так что даже небольшой фрагмент космического мусора может серьезно повредить корабль и подвергнуть жизни астронавтов опасности).

«Шансы, прямо скажем, не очень», — продолжает Грансфелд. «Миссии на космической станции немного безопаснее, потому что астронавтам есть куда вернуться. А мы работали на другой орбите и вернуться на МКС в случае нештатной ситуации было бы невозможно.»

Для Грансфелда игра стоила свеч. Как астрофизик он предан науке и перспектива отремонтировать и дооснастить Хаббл оправдывала риски. (Напомним, что данные, полученные Хабблом, были использованы в научных работах, отмеченных Нобелевской премией). «Но если б у меня были такие шансы на возвращение в рядовой миссии по доставке еды и воды на МКС, я бы отказался лететь», — сказал Грансфелд.

Эксперты упомянули многие риски, с которыми связано исследование космоса — от сбоев в программном обеспечении до личностных конфликтов и профессиональных ошибок. Тем не менее Тиффани Монтаг, работавшая менеджером космических проектов в Google, убеждена, что «важно не воспринимать риск как что-то негативное».

«Работая в Кремниевой долине вы избавляетесь от этого (негативного восприятия)», — сказала она. «Вы как бы принимаете риск. Более того, вы радуетесь ему, воспринимаете его как возможность. История Кремниевой долины учит нас, что неудачи случаются. И вы должны идти на риск. Часто. Риск способствует росту и инновациям».

Допустимые пределы риска
Многие думают, что ключом к минимизации рисков служат новые технологии, но директор по науке и исследованиям НАСА Рик Девис, считает что опыт, полученный во время его 3.5-годичной работы с российским агентством Роскосмос, говорит о другом.

Так сегодня выглядит приборная панель ТПК «Союз». За последние 40 лет она действительно мало изменилась.

«Когда вы там, то видите, что русские используют технику, которой буквально мог пользоваться еще Юрий Гагарин в 1960-х. И многие думают: «Боже, что за старье! Но когда вы пользуетесь одними и теми же технологиями на протяжении 50 лет и более, это не только выходит дешевле (в некоторых случаях) но и свидетельствует о надежности ваших технических решений: ведь они проверены временем и НАСА определенно следует проанализировать этот опыт».

Конечно, с 1960-х годов НАСА многое узнало о космических путешествиях, но далеко не все трудности преодолены. Большой проблемой, по мнению Дэвида, является логистика. МКС зависит от регулярных поставок еды, воды и припасов — для марсианской базы такая система снабжения непрактична. Ведь полет к Марсу по текущим оценкам займет от 6 до 8 месяцев и должен приходится на время когда Земля и Марс займут благоприятные позиции, что случается каждые 18 месяцев.

«Когда дело касается рисков», — говорит Дэвид — «я больше тревожусь о том чего я не знаю, о том, что никто никогда не пробовал раньше».

(перевод статьи Элизабет Ховелл для интернет-ресурса Space.com, 13 мая 2017)