Я верю, друзья!

В закладки
Аудио

История народного гимна советских космонавтов

В далеком 1960-м году, 28-летний Владимир Войнович, (да-да, тот самый – впоследствии знаменитый сатирик, писатель, поэт, драматург, диссидент и эмигрант) тогда работавший на испытательном сроке младшим редактором в отделе сатиры и юмора на Всесоюзном радио написал по заказу за один день свою первую песню. В произведении «На пыльных тропинках» он описал эту историю:

«Испытательный срок подходил к концу, и я с тревогой ожидал момента, когда мне объявят, что в моих услугах редакция сатиры и юмора больше не нуждается. Судьба, однако, на этот раз оказалась ко мне более благосклонной, чем раньше. Как-то к концу рабочего дня я заметил, что другая наша Наташа – Сухаревич [редактор Редакции сатиры и юмора Всесоюзного Радио] обзванивает подряд всех известных поэтов-песенников и просит их написать песню на «космическую тему». На вопрос, через какое время нужна эта песня, Наташа отвечала: «Через две недели».

Поэты были возмущены. Очевидно, что к этому жанру наша редакция относится несерьезно. Настоящая песня впопыхах не пишется, она должна быть задумана, выношена, выстрадана. После того как ее обругал последний из знаменитостей поэт Лев Ошанин, Наташа совсем расстроилась и продолжала листать справочную телефонную книгу Союза писателей уже почти без всякого смысла. И тут я решился сказать ей, что если у нее под рукой все равно никаких поэтов нет, то я могу попробовать написать эту песню.

— Ты — Она посмотрела на меня с недоверием.

— А ты что, пишешь стихи?

— Пописываю,- признался я.

— Но ведь песни ты никогда не писал?

— Не писал,- согласился я, — но могу попробовать. Она смотрела на меня, долго молчала, думала.

— Ну, хорошо, — произнесла наконец.

— А сколько времени тебе нужно?

— Завтра принесу, — сказал я.

— Завтра? — не поверила она.

— Если тебе нужно, могу постараться сегодня.

— Сегодня не надо, — сказала она, — а завтра… Неужели к утру напишешь?

— Но ты же все равно ничего не теряешь, — резонно заметил я.

— Ну да, ты прав… Ну что ж, дерзай.

И я дерзнул. Не только в надежде удержаться на работе и убедить в чем-то Лейбсона!. Мне было важно доказать самому себе, что не зря я взялся вообще за перо, что люди, не принявшие меня в литературный институт и отвергавшие мои стихи в журналах, не правы, я не графоман, я поэт и могу работать в этом жанре на достаточно высоком профессиональном уровне.

Утром следующего дня я принес обещанный текст и пока Наташа читала, следил за ее реакцией со страхом. А реакции никакой не было. Она читала текст, словно проходную газетную заметку, без всякого выражения. А потом придвинула к себе телефон и набрала номер:

— Оскар Борисович, у меня для вас есть потрясающий текст.. Пишите: «Заправлены в планшеты космические карты, и штурман уточняет в последний раз маршрут. Давайте-ка, ребята, закурим перед стартом, у нас еще в запасе четырнадцать минут». Записали? Диктую припев: Я верю, друзья караваны ракет помчат нас вперед от звезды до звезды…» Что? Рифма? У вас, Оскар Борисович, испорченное воображение. Наши слушатели люди чистые, им такое и в голову не придет. «На пыльных тропинках далеких планет останутся наши следы», Оскар Борисович, следы, а не то, что вы думаете.

Оскар Борисович Фельцман был уже очень известный к тому времени композитор, автор шлягеров, распеваемых в кино, на улицах, в поездах и ресторанах. Неужели он в самом деле напишет музыку и превратит мои, слова в настоящую песню? Я настолько привык к неудачам, что еще одну принял бы со смирением…

К концу дня Фельцман позвонил: музыка готова, кто будет петь?

Я сказал: предложите Бернесу.

Бернеса не нашли, нашли Владимира Трошина. Песню записали на пленку, пустили в эфир и она сразу стала знаменитой.

Мое материальное положение резко переменилось.

Я потом имел повод шутить, что денежная реформа 1961 года, когда стоимость рубля возросла в десять раз, меня никак не коснулась. Я как зарабатывал пятьсот-шестьсот рублей до реформы, так продолжал зарабатывать и после нее. А потом и побольше.

…тогда, осенью 1960 года, у меня все шло хорошо. Можно сказать, был год сплошного везения. В сентябре я написал первую песню, стал очень хорошо зарабатывать и тогда же в «Новом мире» у меня приняли (и можно сказать, «на ура») мою первую повесть «Мы здесь живем». На радио я уже не боялся, что меня выгонят с работы, к своим редакторским обязанностям относился, чем дальше, тем безответственней и по существу скоро вообще от исполнения их отказался. Я писал тексты песен и в этом качестве оказался очень удобным кадром. Любой редактор нашего отдела, составляя ту или иную программу, мог всегда заказать мне песню на нужную ему тему и мог не сомневаться, что она будет готова в нужный срок. Если надо завтра. Если надо, даже сегодня. В день, когда был запущен в космос Юрий Гагарин, мне позвонили через несколько минут после старта. Когда Гагарин спустя девяносто минут вернулся на землю, Оскар Фельцман уже писал музыку к моим словам, посвященным этому событию. [Возможно, речь идёт о песне «Вращается планета»]

Я проработал на радио около полугода и за это время написал десятка четыре песен. Были среди них однодневки, были и широко известные. Но сам я, едва начав работать в этом жанре, сразу же потерял к нему интерес. Я доказал себе, что могу писать и так, и теперь меня волновало другое.

Однако история моей «космической» песни на этом не кончилась. Несмотря на то, что она действительно очень быстро стала популярной и скоро ее стали даже называть «Гимном космонавтов», многие люди продолжали ее редактировать и переделывать. С самого начала один редактор заменил в песне эпитет, вместо «планета голубая» написал «планета дорогая». На вопрос, почему он это сделал, он сухо ответил, что так лучше. Потом мне позвонили из музыкальной редакции.

— Владимир Николаевич, мы хотим вашу песню про космонавтов записать на пластинку.

— Очень хорошо, — сказал я. — Давно пора.

— Но у нас к тексту есть одна претензия. Там у вас написано: «На пыльных тропинках далеких планет останутся наши следы». Почему эти тропинки пыльные?

— Видите ли, — взялся я объяснять. — На этих планетах дворников нет, а пыль оседает. Космическая пыль.

— Ну да. Может быть, оно и так, но вы как-то этим снижаете романтический образ. Давайте лучше напишем «на новых тропинках».

— Нет, — возразил я. — Это никак не годится. На новых можно написать, только если имеется в виду, что там еще были и старые.

— Ну, хорошо, тогда напишите «на первых тропинках».

— Не напишу я «на первых тропинках».

— Почему?

— Потому что на пыльных тропинках это хорошо, а на первых это никак.

Советские редакторы удивляли меня всегда не своей политической бдительностью, а способностью находить в тексте и убирать из него как раз те слова, строки и абзацы, которые делают его выразительным.

Я отказался менять эпитет, музыкальная редакция отказалась издавать пластинку. Но потом, летом 1962 года, песню дуэтом спели в космосе космонавты Николаев и Попович. А Никита Сергеевич Хрущев устроил им грандиозную встречу и, размахивая руками, прочитал с выражением с трибуны Мавзолея:

На пыльных тропинках далеких планет 0станут…- Тут он запнулся, подумал и исправил ударение:
— Останутся наши следы.

Быть процитированным советским вождем — это больше, чем получить самую высокую премию.

Вокруг песни и ее авторов начался ажиотаж. «Правда» напечатала песню в двух номерах подряд. Сначала красным шрифтом в вечернем экстренном выпуске и затем будничным черным шрифтом в утреннем номере. После этого мне позвонила та же дама из музыкальной редакции:

— Владимир Николаевич, мы немедленно выпускаем вашу пластинку.

— Что значит немедленно выпускаем? — сказал я.

— А вы спросили разрешения у автора?

— А вы можете не разрешить? — удивилась она.

— Нет, почему же. Я разрешаю, но у меня есть поправка.

— Какая поправка? — спросила она настороженно.

— Небольшая, — сказал я. — Там есть строчки насчет пыльных тропинок, так я бы хотел их как-нибудь переделать.

— Вы смеетесь! — закричала она.- Вы знаете, кто цитировал эти строки?

— Я знаю, кто их цитировал. Но я тоже знаю, кто их написал. Так вот написавшему кажется…

Конечно, я над ней издевался. Но поиздевавшись, разумеется, уступил.

Пластинка была выпущена, но покушения на текст на этом не кончились После встречи на Красной площади и в Кремле Николаеву и Поповичу было устроено чествование и на телевидении. Героев приветствовала толпа, состоявшая из так называемых передовиков производства, артистов, военных, поэтов, композиторов и секретаря Чувашского (Николаев — чуваш) обкома КПСС. Космонавты совсем ошалели от свалившихся на них почестей. Но вели себя по-разному. Николаев как будто даже стеснялся, а Попович в упоении славой выпячивал грудь, принимал импозантные позы и строил глазки актрисе Алле Ларионовой. А когда Владимир Трошин спел теперь уже специально для них песню пыльных тропинках, он решил показать, что и в этом деле тоже кое-что понимает.

— Вот у вас там поется «закурим перед стартом», — сказал он, — а мы, космонавты, не курим.

— Это мы исправим! — закричал кто-то.

И исправили.

Хотя я доказывал исправителям, что писал вовсе не о Поповиче, который до пыльных тропинок не долетел, а о космонавтах отдаленного будущего, для кого полеты в космос станут делом обычным, будничным. Покурил, растоптал окурок, полетел. Тут уж меня никто не послушал, потому что космонавты тогда заживо причислялись к лику святых. Их критиковать было нельзя, а они могли себе позволить многое, в том числе, естественно, могли и сколько угодно вмешиваться в литературу и давать указания авторам, что, впрочем, позволялось делать всем, кому ни лень — партийным функционерам, кагебешникам, сварщикам, банщикам, токарям, пекарям и дояркам: песню исправили и вместо «Давайте-ка, ребята, закурим»…, пели «споемте перед стартом».

Как-то, будучи в Доме литераторов, я услышал, что в одном из залов перед писателями выступают Николаев и Попович.

Я пошел туда и у ведущего Евгения Рябчикова попросил разрешения сказать кое-что. Тот, думая, что я, очевидно, пришел сказать гостям что-то приятное, охотно предоставил мне слово. Я выступил и сказал, что когда-то учился в аэроклубе и умею летать на самолете По-2 (знаменитом «кукурузнике»).

Так что, — сказал я космонавтам, — я в вашем деле понимаю, примерно, столько же, сколько вы в моем. Но я же вас не учу, как надо летать на космических аппаратах, а вы меня учите, что и как я должен писать. Разумеется, космонавтам мое замечание не понравилось, но песня продолжала звучать в исправленном виде.

За полгода своих усилий в песенном жанре я был весьма продуктивен, но из всех сочиненных мной песен, самой знаменитой оказалась самая первая. Успех ее меня немного смущал, но это продолжалось недолго. Когда меня начали наказывать за плохое поведение, то мои книги, пьесы и киносценарии сразу запретили. А песни разные, но эту дольше других продолжали исполнять. Правда, без упоминания имени автора текста. А потом и вовсе убрали слова, оставили только музыку. Лет через двадцать, когда я стал опять разрешенным писателем, на песню эту тоже опала окончилась. Но уже наступили новые времена. И народ запел новые песни».

Примечание:
Все-таки, возможно, Войнович ошибается с датой выхода первой пластинки со своей самой популярной песней. По информации из электронного архива Каталог советских пластинок в 1961 году вышли две пластинки:

Песни Оскара Фельцмана,

Владимир Трошин — 14 минут до старта/Комсомольцы 20-го года.

А 1962 году были выпущены еще два виниловых диска:

Песни советских композиторов,

Любимые песни советских космонавтов.

Первый исполнитель народного гимна космонавтов — Владимир Трошин, рассказывал, что эту песню записывали непосредственно перед полётом в космос Юрия Гагарина:

Эпопея космоса началась для меня и Оскара Фельцмана с того, что он мне позвонил и сказал: «Володя, срочно приезжай ко мне, задание боевое нам сверху спущено. Нужно немедленно, срочно записать песню — завтра утром она должна прозвучать по радио, потому что произойдёт необыкновенное событие в стране». Он сыграл мне: «Заправлены в планшеты космические карты…» Я спросил: «Что, будет <…>?»
«Да, должно быть», — ответил он. Наутро песня не прозвучала, потому что полёт ненадолго отложили.

Надо сказать, что Владимир Войнович более точно, чем Владимир Трошин помнил дату написания песни – сентябрь 1960 года. Он только начал работать на радио и это был его первый успех.

Оскар Фельцман писал об этой песне в книге «Не только воспоминания»:

Как только я заканчивал писать новую песню, Вова [маленький сын Фельцмана] стучал в дверь: «Папа, скажи, ты умрешь, а эта песня останется?» — «Наверное, нет». И такая ситуация повторялась из раза в раз. Единственный раз я ему ответил: «Наверное, останется». Я говорил о песне «Я верю, друзья».

Когда Гагарин после возвращения из космоса планировал выступать на радио, он потребовал, чтобы перед его речью прозвучала песня «Четырнадцать минут до старта». Однако редактор ему заявила, что песню нельзя воспроизвести: плёнка с браком. Гагарин почуял неладное и заявил, что без песни не станет выступать. Буквально через минуту ему сказали, что нашли качественную запись.

В августе 1962 года космонавты Николаев и Попович прямо в полёте спели эту песню дуэтом. После их возвращения в прямом эфире телепередачи (о которой говорил Войнович), Попович сказал Фельцману, что слова «закурим перед стартом» — некорректны, так как космонавтам не разрешают курить перед стартом.

После окончания передачи Гагарин темпераментно сказал Поповичу: «Что ты делаешь такие замечания! Мы же курим! А теперь нужно будет переписывать песню». На следующий день мы срочно организовали запись и вместо слова «закурим» вставили «споёмте». До сегодняшнего дня профессионалы поют «споёмте», космонавты — «закурим.

Еще до полета Гагарина, предположительно в сентябре 1960 года, был снят для телевидения по особому спецпредложению пафосный постановочный киноклип:

Телеэфир состоялся уже после триумфального полёта (Центральное телевидение СССР, «Концерт № 22», 1961 год). В клипе, если присмотреться, двое «космонавтов» курят «перед стартом» — как и пел тогда Владимир Трошин. Потом эту песню перепело огромное количество исполнителей – Георг Отс, Иосиф Кобзон, множество менее известных певцов.

Песня была настолько популярной, что на нее появились пародии. Вот, например, переделка от Юрия Визбора:

А вот более современная:

Спустя многие годы можно сказать, что текст песни у Войновича получился довольно своеобразным.

Во-первых, он не был пропагандистским – вы не увидите в нем слов «советский», «космонавт», «красный», «Октябрь» и тому подобные советско-коммунистические словечки.

Во-вторых, он, как ни странно, не был патриотическим, а скорее космополитичным, то есть не был привязан к конкретной стране. С таким же успехом эту песню могли распевать те же американские астронавты на Луне. Особенно про «пыльные тропинки» и «следы» им бы понравилось.

В-третьих, он оказался вневременным и прошел испытание 60-ю годами (в этом году в сентябре можно отмечать его юбилей). До сих пор песню поют. Ну, вот я точно иногда ее напеваю. )

В-четвертых, некоторые слова поменяли смысл, а некоторые приобрели новые оттенки. Слово «планшет» сейчас знакомо практически всем людям моложе 50 лет с совершенно с другим смыслом – как электронный гаджет. «Космические карты» в планшет заправить-загрузить можно. «Караваны ракет» в свете последних марсианских инициатив Илона Маска – постройки верфи для сверхтяжелых ракет, приобретают новый, более реалистичный оттенок. Пыльные марсианские (еще более пыльные, чем на Луне) тропинки — тоже.

Ну, и в-пятых, текст песни получился настолько простой и понятный, а мотив – настолько «прилипчивый» и запоминающийся, что петь ее мог любой, один раз услышавший.

Песня полностью соответствовала оптимистическому духу того времени, когда казалось, что к 2001 году пилотируемые полеты к Луне, даже Юпитеру и Сатурну станут реальностью. Однако вот уже более 45 лет человечество не покидает низкую околоземную орбиту. По разным причинам государственные космические агентства США, России, Китая не хотят отправлять своих людей далеко – дорого, рискованно, нецелесообразно. Но уже сейчас появляется надежда. Ростки частной космонавтики пробивают себе путь сквозь бюрократический бетон государственной машины. Резкое удешевление подъема единицы полезной нагрузки в космос происходит у нас на глазах. Более того, частные космические компании ставят себе суперамбициозные задачи – например, сделать человечество мультипланетным видом и построить на Марсе город численностью 1 миллион человек к 2050-му году.

«Успех не гарантирован», — сказал недавно Илон Маск.

Наверняка такие же мысли были и первопроходцев космоса – инженеров и ученых, простых рабочих и политиков, космонавтов и астронавтов по обе стороны железного занавеса. Но их объединяло одно – они ВЕРИЛИ и добивались! Как верят люди, круглосуточно строящие сейчас в южном Техасе ракетный конвейер и первый частный космодром. К сожалению, на территории бывшего СССР такого не происходит. Происходит искусственное торможение частных космических фирм.

Но все же сейчас, несмотря ни на что, спустя три поколения после начала романтического периода космонавтики (1957 – 1972) можно сказать, что пришло время нового рывка в экспансии человечества к далеким космическим рубежам, Марсу, поясу астероидов и спутникам планет-гигантов.
«Человечество не останется вечно на Земле, но, в погоне за светом и пространством, сначала робко проникнет за пределы атмосферы, а затем завоюет себе все околосолнечное пространство».

Поэтому давайте, сегодня, в День космонавтики споем — Я верю, друзья!


Оригинальный текст песни:

Заправлены в планшеты
Космические карты,
И штурман уточняет
В последний раз маршрут.

Давайте-ка, ребята,
Закурим(1) перед стартом,
У нас ещё в запасе
Четырнадцать минут.

Я верю, друзья, караваны ракет
Помчат нас вперёд от звезды до звезды.
На пыльных тропинках далёких планет
Останутся наши следы.

Наверно, нам ребята,
Припомнится когда-то,
Как мы к далеким звездам
Прокладывали путь(2
),

Как первыми сумели
Достичь заветной цели
И на родную Землю
Со стороны взглянуть.

Я верю, друзья, караваны ракет
Помчат нас вперёд от звезды до звезды.
На пыльных тропинках далёких планет
Останутся наши следы.

Давно нас ожидают
Далёкие планеты,
Холодные планеты,
Безмолвные поля.

Но ни одна планета
Не ждёт нас так, как эта,
Планета голубая(3)
По имени Земля.

Я верю, друзья, караваны ракет
Помчат нас вперёд от звезды до звезды.
На пыльных тропинках далёких планет
Останутся наши следы.

Редакционные правки:

  1. Споёмте
  2. Когда-нибудь с годами
    Припомним мы с друзьями,
    Как по дорогам звёздным
    Вели мы первый путь
  3. дорогая

Перевод на английский язык:

Space maps are tucked
Into tablets,
And the Navigator clarifies
The last time the route.
Let’s have a smoke
Before we launch, guys,
We still have
Fourteen minutes in to spare.

I believe, friends, that caravans of rockets
Will rush us forward from star to star.
Our footprints will remain
On the dusty paths of distant planets.

Probably, we, guys,
will recollect someday
how paved the way
to distant stars ,
how the first
to achieve the cherished goal
And look at the native
Earth From the outside.

I believe, friends, that caravans of rockets
Will rush us forward from star to star.
Our footprints will Remain
On the dusty paths of distant planets.

Distant planets,
Cold planets,
Silent fields have been waiting
For us for a long time.
But no planet
Is waiting for us like this,
The blue planet
Named Earth.

I believe, friends, that caravans of rockets
Will rush us forward from star to star.
Our footprints will remain
On the dusty paths of distant planets.

Если кто сделает эквиритмический английский текст – тому плюс в карму. )

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

7
Войдите, чтобы видеть ещё 16 комментариев, участвовать в обсуждении и не видеть рекламу.
Алиса Селезнёва
Вечность назад

С Днём Космонавтики всех! Кроме китайцев - у них свой 24 апреля. :)

Юрий Г.
Вечность назад

Песенка милая, но весьма серенькая. Популярной она стала именно потому что в Союзе была пара теле и радио каналов, по которым её крутили. Не она одна так "взлетела". Я думаю, что на нынешнем поколении эта песня и закончится, кто бы что там себе не думал. Мой сын её уже точно не знает, и вряд ли заинтересуется. Да и я эту песню изучил, так сказать, из под палки, учился в музыкальной школе в классе бояна, где в учебной программе много было классики, народных песен и советского наследия. Последнее, с музыкальной точки зрения, частенько было прекрасно, но тексты и подтексты были очень "стерильными". Хотя может её перепоют как-то удачно в тему какого-то космического события и она опять взлетит, посмотрим. Вон после первого запуска Falcon Heavy был всплеск интереса к песне Боуи Space Oddity

Показать скрытые комментарии

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам:

Отправить Отмена
[X]
Если не получается зайти отсюда, попробуйте по ссылке.