Истоки программы поиска внеземного разума, более известной как SETI, зиждятся как на человеческом стремлении к познанию, так и на реалиях политики времён Холодной войны.
Именно эту мысль развивает Ребекка Шарбонно, специализирующаяся на истории науки, в своей новой книге Mixed Signals: Alien Communication Across the Iron Curtain.
Любой, кому довелось застать эпоху Холодной войны, знает, насколько это было странное время. Мир был разделён на два лагеря, каждый из которых воспринимал другой как нечто чуждое. Угроза взаимного гарантированного уничтожения — и осознание, что это может произойти хоть завтра — была частью повседневности, к которой все постепенно привыкли.
К счастью, этого сценария удалось избежать. Гласность и перестройка, шаткая экономика СССР и падение Берлинской стены стали предвестниками потепления в отношениях между Востоком и Западом, что в конечном итоге привело к завершению Холодной войны. Однако к моменту распада Советского Союза в 1991 году мир уже кардинально отличался от того, каким он был в 1947-м, в самом начале этой эпохи. И хотя изменения затронули самые разные сферы жизни, влияние Холодной войны ощущается даже там, где его, казалось бы, быть не должно — в том числе в проекте SETI.
«Мне трудно представить, что SETI приобрёл бы тот облик, который имеет сегодня, если бы не Холодная война, — говорит Шарбонно, сотрудница Американского института физики. — Такие вещи, как фактор “L” в уравнении Дрейка или шкала Кардашёва, настолько тесно связаны с духом своего времени, что их трудно представить в иной исторической обстановке».
Радиоастрономия на службе войны
Одной из общих черт, объединявших Восток и Запад в эпоху Холодной войны, стала милитаризация отдельных гражданских сфер. Как бы ни хотелось учёным верить в обратное, астрономия и военное дело давно идут рука об руку. Причём не только армия использовала астрономические технологии в своих целях — порой и сама астрономия извлекала пользу из наработок военных.
Радиоастрономия зародилась ещё в 1930-х годах, когда Карл Янский обнаружил радиоволны, исходящие из центра Млечного Пути. Однако вскоре разразилась война, и практически все радиотехнологии были подчинены военным нуждам — особенно в контексте разработки радиолокации. Тем не менее даже в условиях войны радиоастрономия продолжала развиваться: несколько офицеров по обе стороны конфликта независимо друг от друга зафиксировали радиоволны, исходящие от Солнца, а загадочные высокочастотные радиолокационные эхо, улавливаемые в годы войны, оставались неразгаданной тайной.
Чтобы определить источник этих сигналов, астроном и бывший радиолокационный техник Бернард Ловелл вскоре после окончания войны создал на основе военного радиолокационного оборудования импровизированную радиоастрономическую обсерваторию Джодрелл-Бэнк (графство Чешир, неподалёку от Манчестера, Великобритания). Связь между армией и наукой вновь проявилась в полной мере. Ловелл установил, что таинственные радиолокационные сигналы исходили от метеоров, сгорающих в атмосфере Земли.
Воодушевлённый достигнутым успехом, Ловелл начал строительство гигантского 76-метрового радиотелескопа в Джодрелл-Бэнк. Проект был завершён в 1957 году, но сильно превысил изначальный бюджет, а сам учёный оказался под шквалом критики за неэффективное управление проектом. Однако Холодная война неожиданно пришла ему на помощь.
Конфликт между сверхдержавами разворачивался не в виде прямого военного противостояния, а через цепочку локальных войн и гонку за престиж. Одним из самых ярких проявлений этой борьбы стала космическая гонка, в которой СССР одержал первую громкую победу в октябре 1957 года, запустив «Спутник-1» на орбиту Земли. Но как доказать миру, что он действительно был выведен в космос? Советский Союз стремился продемонстрировать свои достижения, а Запад — особенно США — желал отследить аппарат: никто не исключал, что это может быть шпионский или даже боевой спутник. Радиотелескоп Ловелла был единственным в мире на тот момент, способным отследить ракету-носитель «Спутника-1» — крайне важный объект для западных разведслужб, ведь ракета, способная достигнуть орбиты, потенциально могла быть использована в качестве межконтинентальной баллистической.
После этого Ловелл получил благодарности от правительства США, своей собственной страны и даже от СССР — за помощь в прояснении обстоятельств начала космической эры. В последующие годы телескоп Джодрелл-Бэнк играл важную роль в Холодной войне, отслеживая практически каждый запуск в космос. Сам же Ловелл оказался втянут в атмосферу паранойи тех лет, поскольку его визит в Советский Союз приобрёл неожиданно тревожный оборот.
Цепная реакция, пробившая «железный занавес»
В Соединённых Штатах радиоастрономия прижилась не сразу — что особенно иронично, учитывая, что её основателем стал именно американец Карл Янский. Многие астрономы в США относились к радиоастрономии с откровенным скепсисом: казалось, что радиодиапазон не может предложить ничего действительно интересного. До 1960-х годов были известны лишь единичные переменные радиоисточники за пределами нашей Галактики. Это было ещё до открытия тысяч радиогалактик, квазаров и пульсаров, до обнаружения радиоизлучения в областях звёздообразования и гибели звёзд, межзвёздной химии и множества других феноменов.
Успех телескопа Ловелла в отслеживании «Спутника-1» убедил американскую разведку в необходимости создания собственных систем радиомониторинга. Поскольку нужные для радионаблюдения технологии во многом совпадали с теми, что использовались в радиоастрономии, обе области стали развиваться синхронно. Именно благодаря такому технологическому слиянию в 1960 году Фрэнк Дрейк совместно со своими студентками — Маргарет Хёрли и Эллен Гандерман — смог провести первый в истории радиопоиск внеземного разума, получивший название Проект «Озма».
Они, разумеется, не зафиксировали никаких инопланетных сигналов. Однако само это начинание вызвало цепную реакцию, раскинувшуюся на все континенты — вплоть до Советского Союза — и положившую начало той версии SETI, которую мы знаем сегодня.
Если у США были Фрэнк Дрейк и Карл Саган, то в СССР — Иосиф Шкловский. Ребекка Шарбонно считает его одновременно и Дрейком и Саганом в одном лице.
«Проект “Озма” стал мощным катализатором для советской программы SETI», — утверждает Шарбоно. Несмотря на то, что информация с Запада доходила в СССР с запозданием и далеко не в полном объёме, уже спустя год после запуска проекта Шкловский узнал о нём и был настолько вдохновлён, что написал книгу «Вселенная. Жизнь. Разум» — своеобразный манифест, призывающий к активным поискам внеземного разума Советским Союзом.
«В каком-то смысле SETI в СССР существовал благодаря Иосифу Шкловскому, — подчёркивает Шарбонно. — Именно он поддерживал своих учеников, таких как Николай Кардашёв, давая им возможность заниматься своими исследованиями. Наука в Советском Союзе строилась по принципу авторитета — многое зависело от влиятельных фигур, и Шкловский в полной мере воспользовался этим. Его собственный интерес к теме, судя по всему, во многом был вызван происходящим в США».
Диалог с «Иным»
Вскоре Иосиф Шкловский завязал своеобразную переписку с Карлом Саганом. Тот прочитал книгу «Вселенная. Жизнь. Разум» и загорелся идеей издать её на Западе. Книга вышла в США под названием Intelligent Life in the Universe с многочисленными дополнениями со стороны Сагана, и на долгие годы стала главным трудом по теме SETI. Их диалог через «железный занавес» стал частью формирующейся сети контактов между учёными по обе стороны глобального раскола — людьми, стремившимися противостоять попыткам спецслужб втянуть науку в сферу шпионажа.
Связь между советскими и американскими исследователями SETI была многоуровневой. На поверхности — это был обмен научными идеями. Чуть глубже зарождалось понимание, что люди Востока и Запада могут сотрудничать, как равноценные партнёры. А на самом глубоком уровне — сама попытка установить контакт с кем-то совершенно чуждым, с другой культурой, другим способом мышления, — становилась тренировкой на случай настоящей встречи с внеземным разумом. И участники этой переписки хорошо понимали значение происходящего.
«Они прекрасно осознавали параллель между своим стремлением установить контакт с “иными” и собственными попытками наладить диалог друг с другом — и им это нравилось, — говорит Шарбонно. — В Библиотеке Конгресса я работала с их письмами — перепиской между Иосифом Шкловским и Карлом Саганом. Всё это видно в каждой строчке: их манера общения по сути напоминала диалог инопланетных космонавтов, говорящих сквозь стену непонимания. Потому что в то время Соединённые Штаты и Советский Союз действительно были друг для друга почти как инопланетные цивилизации».
Фактор L
Американские и советские учёные, занимающиеся поиском внеземного разума, впервые встретились лично на совместной конференции, организованной Национальной академией наук США и Академией наук СССР в 1971 году. Она проходила в Бюраканской обсерватории в Армении. Учёные пытались найти общий язык, но правительства их стран по-прежнему находились в состоянии конфронтации, и над всем человечеством продолжала нависать угроза взаимного гарантированного уничтожения. Эта угроза проникла и в SETI — в том числе через знаменитое уравнение Фрэнка Дрейка.
Уравнение Дрейка — это формула, предназначенная для грубой оценки числа разумных внеземных цивилизаций, способных вступить в контакт. Оно включает множество параметров: от скорости формирования звёзд и планет до вероятности возникновения жизни. Последний множитель уравнения — «L», средняя продолжительность существования цивилизации, способной к коммуникации. Именно этот параметр, будучи численно самым крупным, оказывает решающее влияние на итоговую оценку.
Неудивительно, что фактор L сразу же привлёк особое внимание — и стал поводом для философских размышлений о судьбах цивилизаций, в том числе земной. Дрейк сформулировал своё уравнение в 1961 году и уже через год Карибский кризис едва не привёл к началу Третьей мировой войны. Обсуждение судьбы инопланетных цивилизаций становилось всё более откровенной проекцией человеческих страхов перед возможным самоуничтожением.
«Учёные SETI не говорили о факторе L отстранённо, — подчёркивает Шарбонно. — Они рассуждали в категориях фундаментальных вопросов: каковы возможные судьбы цивилизаций, не обречены ли мы на самоуничтожение, становится ли технологическое развитие началом конца? Их риторика была прямо пронизана тревогами Холодной войны».
Эти тревоги, впрочем, никуда не исчезли. Сегодня они вновь поднимаются на поверхность — не только в виде страха перед ядерной войной, но и в виде угроз пандемий, климатического коллапса, неконтролируемого развития искусственного интеллекта, усиления авторитарных режимов и множества иных сценариев гибели нашей глобальной цивилизации. Фактор L остаётся неуютным наследием Холодной войны — напоминанием о том, что у нас может быть будущее, но отнять его ничего не стоит. И продолжающееся молчание звёзд совсем не утешает.
Правильные люди в нужном месте
Есть ещё один аспект, в котором Холодная война явно повлияла на развитие SETI: систематически этой темой занимались только две державы, главные антагонисты той эпохи — США и СССР.
Ребекка Шарбонно признаётся, что долго ломала голову над этим феноменом.
«В своей книге я пыталась понять, почему этим серьёзно занимались только Советский Союз и Соединённые Штаты. Ведь это действительно странно, не так ли?»
Шарбонно предполагает, что дело может быть в наследии Космической гонки, которую в значительной степени подстёгивало противостояние двух идеологических лагерей. Вместе с ней пришло культурное увлечение всем, что связано с космосом и научной фантастикой.
«Я думаю, богатые традиции научной фантастики в обеих культурах сыграли свою роль. Но это не может быть полным объяснением, ведь и в других странах фантастика пользовалась популярностью, да и интерес к космосу был не меньшим».
Возможно, дело было не столько в культуре и политике, сколько в людях. Даже в США и СССР SETI оставалась маргинальной областью, над которой часто посмеивались, но и сегодня она всё ещё далека от мейнстрима. Если бы не Фрэнк Дрейк, современный SETI, возможно, вообще бы не возник. Если бы не Иосиф Шкловский, в Советском Союзе эта идея могла так и не получить научного признания. Для сравнения: в Великобритании, где тоже интересовались космосом и читали фантастику, директор крупнейшего в мире радиотелескопа в обсерватории Джодрелл-Бэнк не проявлял к SETI особого интереса. История могла бы пойти по-другому пути, сложись всё иначе.
Начало SETI — это история о нескольких людях, оказавшихся в нужное время в нужном месте. Они сумели использовать технологии, тревоги и любопытство эпохи Холодной войны не во вред, а во благо. Смогли переступить через политические границы, через линии, начерченные на картах, и попытались услышать друг друга — отложив в сторону национализм ради новой перспективы: взгляда на Землю и на возможные иные миры.
Возможно, мы никогда не найдём инопланетян. Но SETI уже однажды помог людям найти друг друга. И, быть может, ещё не раз сделает это в будущем.